— Садитесь в машину, — папа взял у мамы саквояж и повернулся к моим сестрам. — Я отвезу вас к Самюэлю, а сам вернусь сюда.

— Филипп, нет! — сказала мама.

— Я вернусь за вами буквально через день, — папа старательно изображал уверенность, но внутри него снова, как при первой встрече с комиссаром Робинсом, зашевелился страх. — Отправлю подружку Бернара и помогу знахарям собраться в дорогу.

— Филипп, если ты не возражаешь, мы втроем останемся здесь, — предложил дядя Эвальд. — Найдется для нас холодное пивко и чистая циновка?

— Нет проблем, — оживился папа. — Бернар, возьми вещи и давай в машину!

Я замер, чувствуя, как напряглись кисточки на кончиках моих ушей. В эту секунду мне показалось, что в доме стало темнее. За последний год такое уже случалось, всякий раз перед настоящей опасностью.

— Тогда я тоже остаюсь! — тряхнула кудряшками тетя Берта. — Эндрю, Стив, решили избавиться от меня?

— Куда нам без тебя? — рассмеялся Стив. — Да и четвертый партнер для покера не помешает! Филипп, у тебя в доме найдется нераспечатанная колода? Этой хищнице с ее картами нельзя доверять!

— Папа, я не могу оставить Анку. Кто ей будет переводить? — схитрил я. Про себя решил, что не оставлю ее одну ни при каких обстоятельствах. Хватило приключений зимой, а потом еще два месяца ожидания, пока Анка сращивала перебитый позвоночник в пазухе Эхуса. Впредь я не позволю ей попасть в беду.

Отец застыл с ключами в кулаке. Несколько секунд мы мерились взглядами, затем он махнул рукой вышел во двор. Изнутри дома ощущение было такое, словно он провалился в черную прорубь. Впервые за пятнадцать лет жизни родной двор, луг и лес показались мне чужими и враждебными. Я чувствовал моего домашнего лиса в закутке под крыльцом, чувствовал прирученных птиц на чердаке и еще десятка два знакомых живых существ в непосредственной близости от дома. Лошади, собаки, енот, совы… Когда ожидается гроза или бешеная пурга, они готовятся заранее и угадывают перемены в погоде гораздо раньше людей. Но сегодня вечером существа из маленьких народцев были спокойны, они ровным счетом ничего не слышали.